Jun. 27th, 2012

shlomith_mirka: (Default)
20 июня 2012.

***
Если ждать какое-то время, то всё происходит в той точке, где ты находишься. Из уст в уста место, время, форма, цвет, содержимое - говорят.
Сбитый в кучки и полосы белый пух лежит углами и стрелками, раствором ножниц (его и стригущих), чертежной линейкой. На скамейке сидят женщины, щелкают кожурой семечек. Надо мной тополь, и от него с треском отделяются зачерствевшие, как надкрылья насекомых, ставшие тяжелыми и зрелыми семена.

***

26 июня 2012.

***
Первые желтые, скомканные воздухом маленькие листья - увидела с балкона, всё, лето переваливает зенит к исходу. Теперь будет так. Эти листья лежат распластанные на асфальте, плавают в воде, вместе с ними, шебуршащимися, вылетаешь из-под темных деревьев на площадку с фонтанами в центре города. Погода такая, как в наши прогулки в крымских невысоких горах. Влажно, даже в очках - жарко, и ветрено. Ветром относит брызги от фонтанов, когда вода уже улеглась, всплески опали, а ты стоишь за его гранитным эллипсом и начинаешь понимать неразделенность времени, медленность времени, вообще то, как живут пыль, солнечная система, звезды. Ветер обхватывает одежду, путает шаги. Больше всего ему нравятся длминные юбки - сминает в охапку, шуршит. Да, вода и одежда - больше ему от людей ничего не надо.

***
Какое же странное ощущение: в дождь стоять и смотреть на пруд, заросший ряской. Падающая сверху резкая вода что-то с ним делает, преобразовывает его поверхность в что-то бугристое, острое, твердеющее. Так из океана могло что-то формироваться, двигаться океаническое дно. Смотришь в малое и простое, в пруд, а это могло бы быть формированием планет - смотря для чьего глаза.
Вода уже стекает по плечам, под футболкой. Вода ударяет по лбу, ставя точки.
Глина и линия воды становятся бело-перламутровыми.
Полнота ощущения, что это Зеленогорье, озеро в 8 км от моря, выше долины. Что вечереет и мы вышли вдвоем. За поворотом инжирное дерево с погнувшимися от этих кувшинно-искушающих плодов бердслеевскими ленивыми линиями. Темными уже. От дороги (что дорога - две проезженные колеи, с всплеснувшим глинистым ребром) выше пасутся две лошади, которых я кормила батоном.

***
Это определенный способ мыслить. Годы на то, чтобы научиться услышать, как это звучит для тебя; и всё равно после сколько угодно лет не уметь его описать, понять; только знаешь о нем, что он есть. Для того, чтобы говорить.
Для того, чтобы читать, - определенная настроенность сознания. Это готовность увидеть (и одновремнно услышать) всё, что угодно. И одновременно неготовность. Уметь не знать ничего, вообще ничего заведомо, читать так, как будто до этого видел только белые листы. И сам как лист, ноль.
Понятно, что ни о каком "красиво" речи не идет, только "верно" или нет - тому, что ты увидел, то, что ты об этом говоришь. Со всем многообразием возможных пониманий этой верности. И тут только ты - инструмент.

***
shlomith_mirka: (Default)
20 июня 2012.

***
Если ждать какое-то время, то всё происходит в той точке, где ты находишься. Из уст в уста место, время, форма, цвет, содержимое - говорят.
Сбитый в кучки и полосы белый пух лежит углами и стрелками, раствором ножниц (его и стригущих), чертежной линейкой. На скамейке сидят женщины, щелкают кожурой семечек. Надо мной тополь, и от него с треском отделяются зачерствевшие, как надкрылья насекомых, ставшие тяжелыми и зрелыми семена.

***

26 июня 2012.

***
Первые желтые, скомканные воздухом маленькие листья - увидела с балкона, всё, лето переваливает зенит к исходу. Теперь будет так. Эти листья лежат распластанные на асфальте, плавают в воде, вместе с ними, шебуршащимися, вылетаешь из-под темных деревьев на площадку с фонтанами в центре города. Погода такая, как в наши прогулки в крымских невысоких горах. Влажно, даже в очках - жарко, и ветрено. Ветром относит брызги от фонтанов, когда вода уже улеглась, всплески опали, а ты стоишь за его гранитным эллипсом и начинаешь понимать неразделенность времени, медленность времени, вообще то, как живут пыль, солнечная система, звезды. Ветер обхватывает одежду, путает шаги. Больше всего ему нравятся длминные юбки - сминает в охапку, шуршит. Да, вода и одежда - больше ему от людей ничего не надо.

***
Какое же странное ощущение: в дождь стоять и смотреть на пруд, заросший ряской. Падающая сверху резкая вода что-то с ним делает, преобразовывает его поверхность в что-то бугристое, острое, твердеющее. Так из океана могло что-то формироваться, двигаться океаническое дно. Смотришь в малое и простое, в пруд, а это могло бы быть формированием планет - смотря для чьего глаза.
Вода уже стекает по плечам, под футболкой. Вода ударяет по лбу, ставя точки.
Глина и линия воды становятся бело-перламутровыми.
Полнота ощущения, что это Зеленогорье, озеро в 8 км от моря, выше долины. Что вечереет и мы вышли вдвоем. За поворотом инжирное дерево с погнувшимися от этих кувшинно-искушающих плодов бердслеевскими ленивыми линиями. Темными уже. От дороги (что дорога - две проезженные колеи, с всплеснувшим глинистым ребром) выше пасутся две лошади, которых я кормила батоном.

***
Это определенный способ мыслить. Годы на то, чтобы научиться услышать, как это звучит для тебя; и всё равно после сколько угодно лет не уметь его описать, понять; только знаешь о нем, что он есть. Для того, чтобы говорить.
Для того, чтобы читать, - определенная настроенность сознания. Это готовность увидеть (и одновремнно услышать) всё, что угодно. И одновременно неготовность. Уметь не знать ничего, вообще ничего заведомо, читать так, как будто до этого видел только белые листы. И сам как лист, ноль.
Понятно, что ни о каком "красиво" речи не идет, только "верно" или нет - тому, что ты увидел, то, что ты об этом говоришь. Со всем многообразием возможных пониманий этой верности. И тут только ты - инструмент.

***
shlomith_mirka: (Default)
20 июня 2012.

***
Если ждать какое-то время, то всё происходит в той точке, где ты находишься. Из уст в уста место, время, форма, цвет, содержимое - говорят.
Сбитый в кучки и полосы белый пух лежит углами и стрелками, раствором ножниц (его и стригущих), чертежной линейкой. На скамейке сидят женщины, щелкают кожурой семечек. Надо мной тополь, и от него с треском отделяются зачерствевшие, как надкрылья насекомых, ставшие тяжелыми и зрелыми семена.

***

26 июня 2012.

***
Первые желтые, скомканные воздухом маленькие листья - увидела с балкона, всё, лето переваливает зенит к исходу. Теперь будет так. Эти листья лежат распластанные на асфальте, плавают в воде, вместе с ними, шебуршащимися, вылетаешь из-под темных деревьев на площадку с фонтанами в центре города. Погода такая, как в наши прогулки в крымских невысоких горах. Влажно, даже в очках - жарко, и ветрено. Ветром относит брызги от фонтанов, когда вода уже улеглась, всплески опали, а ты стоишь за его гранитным эллипсом и начинаешь понимать неразделенность времени, медленность времени, вообще то, как живут пыль, солнечная система, звезды. Ветер обхватывает одежду, путает шаги. Больше всего ему нравятся длминные юбки - сминает в охапку, шуршит. Да, вода и одежда - больше ему от людей ничего не надо.

***
Какое же странное ощущение: в дождь стоять и смотреть на пруд, заросший ряской. Падающая сверху резкая вода что-то с ним делает, преобразовывает его поверхность в что-то бугристое, острое, твердеющее. Так из океана могло что-то формироваться, двигаться океаническое дно. Смотришь в малое и простое, в пруд, а это могло бы быть формированием планет - смотря для чьего глаза.
Вода уже стекает по плечам, под футболкой. Вода ударяет по лбу, ставя точки.
Глина и линия воды становятся бело-перламутровыми.
Полнота ощущения, что это Зеленогорье, озеро в 8 км от моря, выше долины. Что вечереет и мы вышли вдвоем. За поворотом инжирное дерево с погнувшимися от этих кувшинно-искушающих плодов бердслеевскими ленивыми линиями. Темными уже. От дороги (что дорога - две проезженные колеи, с всплеснувшим глинистым ребром) выше пасутся две лошади, которых я кормила батоном.

***
Это определенный способ мыслить. Годы на то, чтобы научиться услышать, как это звучит для тебя; и всё равно после сколько угодно лет не уметь его описать, понять; только знаешь о нем, что он есть. Для того, чтобы говорить.
Для того, чтобы читать, - определенная настроенность сознания. Это готовность увидеть (и одновремнно услышать) всё, что угодно. И одновременно неготовность. Уметь не знать ничего, вообще ничего заведомо, читать так, как будто до этого видел только белые листы. И сам как лист, ноль.
Понятно, что ни о каком "красиво" речи не идет, только "верно" или нет - тому, что ты увидел, то, что ты об этом говоришь. Со всем многообразием возможных пониманий этой верности. И тут только ты - инструмент.

***
shlomith_mirka: (Default)
Почему-то значим для меня стал вдруг этот канал, видимый из электрички, соединяющий с чем-то что-то. Даже не знаю, почему. Возможно, дело в его цветах, в очень синей воде, может, в высоте над ним. Может, из-за ворот, вот этих ржавых створок. Он мне сильно напоминает какое-то каменное ювелирное украшение, диадему или скорее гребень. Движением сверху, от неба, вдвинутый в волосы равнины.
Весной по ней были раскатаны шарики сирени, вот сейчас рассыпан белый клевер.
Если смотреть в другую сторону, вот именно где золотой купол, видны стоящие люди живые и медные. Сейчас он не виден, а зимой он всегда приветствует - рабочий с семафорным кружком в поднятой и согнутой в локте руке. Зимой, когда ничего нет, когда и ехать-то не хочется, он очень здорово помогает. "Вот, видишь, я же тут столько лет стою!"
По мосту электричка переваливается медленно, можно фотографировать, а потом разгоняется, и заброшенные сады, болота, бурелом, валежник, солому, сбившиеся в колтуны прямо у рельсов, выросший сейчас нежно-хрусткий камыш - смешиваются, сваливаются в одну воронку, только борозды на ее стенках, как на пластинке, мажут по глазам, устаешь, зажмуриваешься.
Если ехать дальше в сторону Истры - летом там ярчайшие поляны цветов, желтых, белых, фиолетовых, потом красные сосны, у них трепещущая кора, через нее наверху высоко солнце просвечивает. Над Истрой тоже мост, под ним ледяная быстрая вода и камни, заросшие зеленым. Очень быстро по нему проносишься, как будто машинист его (моста? реки? камней?) боится. Впрочем, я редко ездила дальше, выходила здесь и шла вниз, на берег, к этим острым ледяным камням, потом среди жаркой стрекочущей травы, там она почти в рост, переплетающаяся и громкая, живая, как живой занавес, вообще страшноватый, ощущаешь себя в месте артуровской какой-нибудь сказки. Там из травы вылетают жаворонки. Где было поле, почти всё заросло травой, но по краю из травы поднимаются колоски ячменя, и я неоднократно эти зерна клевала, сшелушив несколько в ладонь. По желтой соломе скачут лягушки, темно-зеленые, шлепаются несколько тяжеловато и плоско, глотают, жмурясь. Я нормально к лягушкам и жабам...только не люблю, как они глотают. А дальше вытоптанная, прибитая дорога, одна пыль, а в дороге лунки, и там гудит земля, в этих подземных лабиринтах живут осы. Я знаю, что это не спасет, всё равно ведь по этой дороге пылю босыми ногами, но никогда не могу удержаться: это место я пробегаю на максимальной скорости, просто этот гул и зуд слышать невыносимо.
А к берегам не спуститься: заросло. Речка мелкая, только в нескольких местах у берега можно ухнуть с головой, и это страшновато, течение сильное и вода ледяная, уносит.
Вот бы в июле доехать туда...

1.

Read more... )
shlomith_mirka: (Default)
Почему-то значим для меня стал вдруг этот канал, видимый из электрички, соединяющий с чем-то что-то. Даже не знаю, почему. Возможно, дело в его цветах, в очень синей воде, может, в высоте над ним. Может, из-за ворот, вот этих ржавых створок. Он мне сильно напоминает какое-то каменное ювелирное украшение, диадему или скорее гребень. Движением сверху, от неба, вдвинутый в волосы равнины.
Весной по ней были раскатаны шарики сирени, вот сейчас рассыпан белый клевер.
Если смотреть в другую сторону, вот именно где золотой купол, видны стоящие люди живые и медные. Сейчас он не виден, а зимой он всегда приветствует - рабочий с семафорным кружком в поднятой и согнутой в локте руке. Зимой, когда ничего нет, когда и ехать-то не хочется, он очень здорово помогает. "Вот, видишь, я же тут столько лет стою!"
По мосту электричка переваливается медленно, можно фотографировать, а потом разгоняется, и заброшенные сады, болота, бурелом, валежник, солому, сбившиеся в колтуны прямо у рельсов, выросший сейчас нежно-хрусткий камыш - смешиваются, сваливаются в одну воронку, только борозды на ее стенках, как на пластинке, мажут по глазам, устаешь, зажмуриваешься.
Если ехать дальше в сторону Истры - летом там ярчайшие поляны цветов, желтых, белых, фиолетовых, потом красные сосны, у них трепещущая кора, через нее наверху высоко солнце просвечивает. Над Истрой тоже мост, под ним ледяная быстрая вода и камни, заросшие зеленым. Очень быстро по нему проносишься, как будто машинист его (моста? реки? камней?) боится. Впрочем, я редко ездила дальше, выходила здесь и шла вниз, на берег, к этим острым ледяным камням, потом среди жаркой стрекочущей травы, там она почти в рост, переплетающаяся и громкая, живая, как живой занавес, вообще страшноватый, ощущаешь себя в месте артуровской какой-нибудь сказки. Там из травы вылетают жаворонки. Где было поле, почти всё заросло травой, но по краю из травы поднимаются колоски ячменя, и я неоднократно эти зерна клевала, сшелушив несколько в ладонь. По желтой соломе скачут лягушки, темно-зеленые, шлепаются несколько тяжеловато и плоско, глотают, жмурясь. Я нормально к лягушкам и жабам...только не люблю, как они глотают. А дальше вытоптанная, прибитая дорога, одна пыль, а в дороге лунки, и там гудит земля, в этих подземных лабиринтах живут осы. Я знаю, что это не спасет, всё равно ведь по этой дороге пылю босыми ногами, но никогда не могу удержаться: это место я пробегаю на максимальной скорости, просто этот гул и зуд слышать невыносимо.
А к берегам не спуститься: заросло. Речка мелкая, только в нескольких местах у берега можно ухнуть с головой, и это страшновато, течение сильное и вода ледяная, уносит.
Вот бы в июле доехать туда...

1.

Read more... )
shlomith_mirka: (Default)
Почему-то значим для меня стал вдруг этот канал, видимый из электрички, соединяющий с чем-то что-то. Даже не знаю, почему. Возможно, дело в его цветах, в очень синей воде, может, в высоте над ним. Может, из-за ворот, вот этих ржавых створок. Он мне сильно напоминает какое-то каменное ювелирное украшение, диадему или скорее гребень. Движением сверху, от неба, вдвинутый в волосы равнины.
Весной по ней были раскатаны шарики сирени, вот сейчас рассыпан белый клевер.
Если смотреть в другую сторону, вот именно где золотой купол, видны стоящие люди живые и медные. Сейчас он не виден, а зимой он всегда приветствует - рабочий с семафорным кружком в поднятой и согнутой в локте руке. Зимой, когда ничего нет, когда и ехать-то не хочется, он очень здорово помогает. "Вот, видишь, я же тут столько лет стою!"
По мосту электричка переваливается медленно, можно фотографировать, а потом разгоняется, и заброшенные сады, болота, бурелом, валежник, солому, сбившиеся в колтуны прямо у рельсов, выросший сейчас нежно-хрусткий камыш - смешиваются, сваливаются в одну воронку, только борозды на ее стенках, как на пластинке, мажут по глазам, устаешь, зажмуриваешься.
Если ехать дальше в сторону Истры - летом там ярчайшие поляны цветов, желтых, белых, фиолетовых, потом красные сосны, у них трепещущая кора, через нее наверху высоко солнце просвечивает. Над Истрой тоже мост, под ним ледяная быстрая вода и камни, заросшие зеленым. Очень быстро по нему проносишься, как будто машинист его (моста? реки? камней?) боится. Впрочем, я редко ездила дальше, выходила здесь и шла вниз, на берег, к этим острым ледяным камням, потом среди жаркой стрекочущей травы, там она почти в рост, переплетающаяся и громкая, живая, как живой занавес, вообще страшноватый, ощущаешь себя в месте артуровской какой-нибудь сказки. Там из травы вылетают жаворонки. Где было поле, почти всё заросло травой, но по краю из травы поднимаются колоски ячменя, и я неоднократно эти зерна клевала, сшелушив несколько в ладонь. По желтой соломе скачут лягушки, темно-зеленые, шлепаются несколько тяжеловато и плоско, глотают, жмурясь. Я нормально к лягушкам и жабам...только не люблю, как они глотают. А дальше вытоптанная, прибитая дорога, одна пыль, а в дороге лунки, и там гудит земля, в этих подземных лабиринтах живут осы. Я знаю, что это не спасет, всё равно ведь по этой дороге пылю босыми ногами, но никогда не могу удержаться: это место я пробегаю на максимальной скорости, просто этот гул и зуд слышать невыносимо.
А к берегам не спуститься: заросло. Речка мелкая, только в нескольких местах у берега можно ухнуть с головой, и это страшновато, течение сильное и вода ледяная, уносит.
Вот бы в июле доехать туда...

1.

Read more... )
shlomith_mirka: (Default)
…Эта местность мне знакома…
Н.Караев.

Глазами гладит полосы халата,
- О, Joseph, Joseph, - и вздыхает.
Под бровью арочной скульптура пролетает,
В накидке, что скользит и круто, и покато.

На месте Бог, конечно, но и бег на месте. Штормы
Растягивают море, морщат, чтобы вышло дно скорее.
...И дарит вавилонский разговорник,
И воск и стило – как любимому еврею.

26 июня 2012.
shlomith_mirka: (Default)
…Эта местность мне знакома…
Н.Караев.

Глазами гладит полосы халата,
- О, Joseph, Joseph, - и вздыхает.
Под бровью арочной скульптура пролетает,
В накидке, что скользит и круто, и покато.

На месте Бог, конечно, но и бег на месте. Штормы
Растягивают море, морщат, чтобы вышло дно скорее.
...И дарит вавилонский разговорник,
И воск и стило – как любимому еврею.

26 июня 2012.
shlomith_mirka: (Default)
…Эта местность мне знакома…
Н.Караев.

Глазами гладит полосы халата,
- О, Joseph, Joseph, - и вздыхает.
Под бровью арочной скульптура пролетает,
В накидке, что скользит и круто, и покато.

На месте Бог, конечно, но и бег на месте. Штормы
Растягивают море, морщат, чтобы вышло дно скорее.
...И дарит вавилонский разговорник,
И воск и стило – как любимому еврею.

26 июня 2012.

Profile

shlomith_mirka: (Default)
shlomith_mirka

January 2013

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 08:05 pm
Powered by Dreamwidth Studios