Jun. 18th, 2012

shlomith_mirka: (Default)
17 июня 2012.

***
От жары береза кажется синеватой, такая высоко возносящаяся, безмолвно быстро-быстро мерцающая, как будто гневная.
Я попробую рассказать, но почему-то уже сейчас чувствую, что это будет трудно, что для меня это воспоминание почему-то безмерно печально. Как будто просыпаюсь - насильно, насильно из одной темноты в другую перебираюсь, размыкая и смыкая глаза. Хотя с чего бы - это же просто вещи... Как сегодня я проснулась со строчкой в голове о грузинской глине, в которой вся река, и перебралась на другое место, свернулась в одеяле и хотела слушать, но больше ничего не было, я ничего не узнала об этой реке, ее берегах и водах, поняла, что в ушах тихо, одна вата утра.

На Москву-реку летом...
Под белой жарой застывает дорога: из глины выступают хребты, ребристые спины, чьи-то лапы и бока, какие-то жалкие ямочки. Там, где проехало колесо бульдозера - огромная, как шлюпка, вмятина, какой-то подводный крик. Скульптуры земли.
Над нею шелушится пыль, я иду по этим хребтам, они обламываются, нога в сандалии скособочивается, я скачу. В песке у самой железнодорожной линии - мыши. В зарослых, во вкривь и вкось проросших простых и бессловесно-упорных кустах, совсем как деревенские коровы, как люди, брошены колеса, ржавая техника, как будто из земли вырастают ржавые загнутые обломки рельса, куски лома... Отполированный дождем и солнцем, до щербатой сухости и легкости доживший в своей старости забор: почти пустой внутри, как ракушечник, почти перистый. Перо птицы внутри тоже полое. Странная жизнь.

Одуванчики, рассыпающиеся сладким запахом, на обочине. Я знаю, что нельзя, нельзя их нюхать, иначе температура 39, но сколько-то раз не удержалась, уткнулась, зажмурившись, в щипучий, ослепительно-желтый цветок. Такие выражения лиц у уток, плавающих в прудах и речке. В одуванчиках, как обязательные жители, всегда какие-то короеды, делю цветок с ними.

На реке - мост. Как бы ни было бело, жарко, скрипуче песком, шелестяще кустами вокруг, под мостом темно и там так странно гудит вода. Закручивается в воронки-рты, глотает саму себя, черная. От этих звуком даже почти не слышно, как она плещет у берега. Берег - это бетон. Но рев заглушает все это - ревут быки, опоры моста. Не вода, их обтекающая, она обтекает и вихрится вокруг них и торчащей из воды, как злой камыш, арматуры, они сами, полые внутри, гудят пустотой и ноют, весь мост и воздух под ним, зеленый и холодный. По мосту, не прекращаясь, проносится поток ядовито пылящих фур - наверху там нельзя дышать, идя через мост.
Когда-то под этим мостом была баржа, тонущая и скрипящая, валялись электроды от сварки.

Вещи смыкаются по подобию, вот поэтому не хотела и вспомнать. Это другое время, другое место, мы были там по отдельности, но им слишком легко сомкнуться, двум летам.
... Вот я никогда не боялась утонуть. Хотя ныряла с причалов там, где на дне была чуть ли не в узлы завязанная арматура. Шла в море тогда, когда шторм в тугие жгуты сворачивал воду с песком и камнями, и они прибивали ко дну, волокли и не давали подняться, пришибая сверху, колотя каменными кулаками по спине. Не одна, конечно, в одиночку такого делать нельзя.
А с тех пор я множество раз тонула во сне, задыхалась и не могла подняться, а кто-то, кто был со мной, продолжал еще смеяться и играл и не мог понять.

Ну вот... Хотя бы. Третий день не знаю, что меня тревожит и сбивает от любого начинаемого дела, с любой колеи, не знаю, почему я не могу ясно говорить для самой себя, сама с собой, язык отказал.

Как, потерев глаза на солнце, после зеленых и оранжевых пятен, какое-то время ослепительно не видишь ничего.

***
Еще, если смотреть с моста, там есть остров. Плоский, как стол, большой и изрезанный по берегу. На нем стоит одна башня ЛЭП, чайки летают. Когда солнце садится, оно вычернивает эту башню, окрашивает воду слева и справа от острова, а прямо за ним, за нею и, значит, передо мной, вода и воздух в тени, серые, поглощенные этой крупинчатой начинающейся темнотой.
Потом солнце совсем проваливается вниз, съедается землею - как будто падает за остров.
Каннибальское, африканское видение.
Потом в темноте возвращаешься, отмахиваясь от кустов и комаров.

***
Ночь, в ровно-смазанной темноте моргает красный огонет машины, в лиственной темноте. Медленно летит, растопырившись паучино, насекомое: как одуванчиковая голова. Ровный фонарный свет кругами, в каждом - градиент однотонной палитры, оттенков черно-желтого. Никакого колыхания, шевеления - просто рисунок листвы, как неровная фактура стены, материал, растянутый перед глазами, выступающий контррельеф, обламывающийся черный гипс.
На балконе курит сосед, вижу его дым и рыжеватую макушку. Стразу становится слишком темно и душно: достаточно, что рядом горит сигарета, красный огонек - вблизи становится пропылённо и жарко.

***
shlomith_mirka: (Default)
17 июня 2012.

***
От жары береза кажется синеватой, такая высоко возносящаяся, безмолвно быстро-быстро мерцающая, как будто гневная.
Я попробую рассказать, но почему-то уже сейчас чувствую, что это будет трудно, что для меня это воспоминание почему-то безмерно печально. Как будто просыпаюсь - насильно, насильно из одной темноты в другую перебираюсь, размыкая и смыкая глаза. Хотя с чего бы - это же просто вещи... Как сегодня я проснулась со строчкой в голове о грузинской глине, в которой вся река, и перебралась на другое место, свернулась в одеяле и хотела слушать, но больше ничего не было, я ничего не узнала об этой реке, ее берегах и водах, поняла, что в ушах тихо, одна вата утра.

На Москву-реку летом...
Под белой жарой застывает дорога: из глины выступают хребты, ребристые спины, чьи-то лапы и бока, какие-то жалкие ямочки. Там, где проехало колесо бульдозера - огромная, как шлюпка, вмятина, какой-то подводный крик. Скульптуры земли.
Над нею шелушится пыль, я иду по этим хребтам, они обламываются, нога в сандалии скособочивается, я скачу. В песке у самой железнодорожной линии - мыши. В зарослых, во вкривь и вкось проросших простых и бессловесно-упорных кустах, совсем как деревенские коровы, как люди, брошены колеса, ржавая техника, как будто из земли вырастают ржавые загнутые обломки рельса, куски лома... Отполированный дождем и солнцем, до щербатой сухости и легкости доживший в своей старости забор: почти пустой внутри, как ракушечник, почти перистый. Перо птицы внутри тоже полое. Странная жизнь.

Одуванчики, рассыпающиеся сладким запахом, на обочине. Я знаю, что нельзя, нельзя их нюхать, иначе температура 39, но сколько-то раз не удержалась, уткнулась, зажмурившись, в щипучий, ослепительно-желтый цветок. Такие выражения лиц у уток, плавающих в прудах и речке. В одуванчиках, как обязательные жители, всегда какие-то короеды, делю цветок с ними.

На реке - мост. Как бы ни было бело, жарко, скрипуче песком, шелестяще кустами вокруг, под мостом темно и там так странно гудит вода. Закручивается в воронки-рты, глотает саму себя, черная. От этих звуком даже почти не слышно, как она плещет у берега. Берег - это бетон. Но рев заглушает все это - ревут быки, опоры моста. Не вода, их обтекающая, она обтекает и вихрится вокруг них и торчащей из воды, как злой камыш, арматуры, они сами, полые внутри, гудят пустотой и ноют, весь мост и воздух под ним, зеленый и холодный. По мосту, не прекращаясь, проносится поток ядовито пылящих фур - наверху там нельзя дышать, идя через мост.
Когда-то под этим мостом была баржа, тонущая и скрипящая, валялись электроды от сварки.

Вещи смыкаются по подобию, вот поэтому не хотела и вспомнать. Это другое время, другое место, мы были там по отдельности, но им слишком легко сомкнуться, двум летам.
... Вот я никогда не боялась утонуть. Хотя ныряла с причалов там, где на дне была чуть ли не в узлы завязанная арматура. Шла в море тогда, когда шторм в тугие жгуты сворачивал воду с песком и камнями, и они прибивали ко дну, волокли и не давали подняться, пришибая сверху, колотя каменными кулаками по спине. Не одна, конечно, в одиночку такого делать нельзя.
А с тех пор я множество раз тонула во сне, задыхалась и не могла подняться, а кто-то, кто был со мной, продолжал еще смеяться и играл и не мог понять.

Ну вот... Хотя бы. Третий день не знаю, что меня тревожит и сбивает от любого начинаемого дела, с любой колеи, не знаю, почему я не могу ясно говорить для самой себя, сама с собой, язык отказал.

Как, потерев глаза на солнце, после зеленых и оранжевых пятен, какое-то время ослепительно не видишь ничего.

***
Еще, если смотреть с моста, там есть остров. Плоский, как стол, большой и изрезанный по берегу. На нем стоит одна башня ЛЭП, чайки летают. Когда солнце садится, оно вычернивает эту башню, окрашивает воду слева и справа от острова, а прямо за ним, за нею и, значит, передо мной, вода и воздух в тени, серые, поглощенные этой крупинчатой начинающейся темнотой.
Потом солнце совсем проваливается вниз, съедается землею - как будто падает за остров.
Каннибальское, африканское видение.
Потом в темноте возвращаешься, отмахиваясь от кустов и комаров.

***
Ночь, в ровно-смазанной темноте моргает красный огонет машины, в лиственной темноте. Медленно летит, растопырившись паучино, насекомое: как одуванчиковая голова. Ровный фонарный свет кругами, в каждом - градиент однотонной палитры, оттенков черно-желтого. Никакого колыхания, шевеления - просто рисунок листвы, как неровная фактура стены, материал, растянутый перед глазами, выступающий контррельеф, обламывающийся черный гипс.
На балконе курит сосед, вижу его дым и рыжеватую макушку. Стразу становится слишком темно и душно: достаточно, что рядом горит сигарета, красный огонек - вблизи становится пропылённо и жарко.

***
shlomith_mirka: (Default)
17 июня 2012.

***
От жары береза кажется синеватой, такая высоко возносящаяся, безмолвно быстро-быстро мерцающая, как будто гневная.
Я попробую рассказать, но почему-то уже сейчас чувствую, что это будет трудно, что для меня это воспоминание почему-то безмерно печально. Как будто просыпаюсь - насильно, насильно из одной темноты в другую перебираюсь, размыкая и смыкая глаза. Хотя с чего бы - это же просто вещи... Как сегодня я проснулась со строчкой в голове о грузинской глине, в которой вся река, и перебралась на другое место, свернулась в одеяле и хотела слушать, но больше ничего не было, я ничего не узнала об этой реке, ее берегах и водах, поняла, что в ушах тихо, одна вата утра.

На Москву-реку летом...
Под белой жарой застывает дорога: из глины выступают хребты, ребристые спины, чьи-то лапы и бока, какие-то жалкие ямочки. Там, где проехало колесо бульдозера - огромная, как шлюпка, вмятина, какой-то подводный крик. Скульптуры земли.
Над нею шелушится пыль, я иду по этим хребтам, они обламываются, нога в сандалии скособочивается, я скачу. В песке у самой железнодорожной линии - мыши. В зарослых, во вкривь и вкось проросших простых и бессловесно-упорных кустах, совсем как деревенские коровы, как люди, брошены колеса, ржавая техника, как будто из земли вырастают ржавые загнутые обломки рельса, куски лома... Отполированный дождем и солнцем, до щербатой сухости и легкости доживший в своей старости забор: почти пустой внутри, как ракушечник, почти перистый. Перо птицы внутри тоже полое. Странная жизнь.

Одуванчики, рассыпающиеся сладким запахом, на обочине. Я знаю, что нельзя, нельзя их нюхать, иначе температура 39, но сколько-то раз не удержалась, уткнулась, зажмурившись, в щипучий, ослепительно-желтый цветок. Такие выражения лиц у уток, плавающих в прудах и речке. В одуванчиках, как обязательные жители, всегда какие-то короеды, делю цветок с ними.

На реке - мост. Как бы ни было бело, жарко, скрипуче песком, шелестяще кустами вокруг, под мостом темно и там так странно гудит вода. Закручивается в воронки-рты, глотает саму себя, черная. От этих звуком даже почти не слышно, как она плещет у берега. Берег - это бетон. Но рев заглушает все это - ревут быки, опоры моста. Не вода, их обтекающая, она обтекает и вихрится вокруг них и торчащей из воды, как злой камыш, арматуры, они сами, полые внутри, гудят пустотой и ноют, весь мост и воздух под ним, зеленый и холодный. По мосту, не прекращаясь, проносится поток ядовито пылящих фур - наверху там нельзя дышать, идя через мост.
Когда-то под этим мостом была баржа, тонущая и скрипящая, валялись электроды от сварки.

Вещи смыкаются по подобию, вот поэтому не хотела и вспомнать. Это другое время, другое место, мы были там по отдельности, но им слишком легко сомкнуться, двум летам.
... Вот я никогда не боялась утонуть. Хотя ныряла с причалов там, где на дне была чуть ли не в узлы завязанная арматура. Шла в море тогда, когда шторм в тугие жгуты сворачивал воду с песком и камнями, и они прибивали ко дну, волокли и не давали подняться, пришибая сверху, колотя каменными кулаками по спине. Не одна, конечно, в одиночку такого делать нельзя.
А с тех пор я множество раз тонула во сне, задыхалась и не могла подняться, а кто-то, кто был со мной, продолжал еще смеяться и играл и не мог понять.

Ну вот... Хотя бы. Третий день не знаю, что меня тревожит и сбивает от любого начинаемого дела, с любой колеи, не знаю, почему я не могу ясно говорить для самой себя, сама с собой, язык отказал.

Как, потерев глаза на солнце, после зеленых и оранжевых пятен, какое-то время ослепительно не видишь ничего.

***
Еще, если смотреть с моста, там есть остров. Плоский, как стол, большой и изрезанный по берегу. На нем стоит одна башня ЛЭП, чайки летают. Когда солнце садится, оно вычернивает эту башню, окрашивает воду слева и справа от острова, а прямо за ним, за нею и, значит, передо мной, вода и воздух в тени, серые, поглощенные этой крупинчатой начинающейся темнотой.
Потом солнце совсем проваливается вниз, съедается землею - как будто падает за остров.
Каннибальское, африканское видение.
Потом в темноте возвращаешься, отмахиваясь от кустов и комаров.

***
Ночь, в ровно-смазанной темноте моргает красный огонет машины, в лиственной темноте. Медленно летит, растопырившись паучино, насекомое: как одуванчиковая голова. Ровный фонарный свет кругами, в каждом - градиент однотонной палитры, оттенков черно-желтого. Никакого колыхания, шевеления - просто рисунок листвы, как неровная фактура стены, материал, растянутый перед глазами, выступающий контррельеф, обламывающийся черный гипс.
На балконе курит сосед, вижу его дым и рыжеватую макушку. Стразу становится слишком темно и душно: достаточно, что рядом горит сигарета, красный огонек - вблизи становится пропылённо и жарко.

***

Profile

shlomith_mirka: (Default)
shlomith_mirka

January 2013

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 08:11 pm
Powered by Dreamwidth Studios