May. 1st, 2012

shlomith_mirka: (Default)
1 мая 2012.

***
Елочные листочки одуванчиков, целый лес у ног.
Гогочут подростки. "Им не надо веселых богов, они сами веселые боги, " - сказал папа.
На стене лик в противогазе - или без всего. Написано: "Серега". Вот неизвесный друг-художник у Сереги. И улыбается этот Серега со стены какого-то дома саркофажного типа.
Растоптанные орешки ольшины.
Мерный звон забиваемых колышков, строят дома и конюшню на поле. В жестяной забор ломится ветер. Кот-ландсграф уходит по грядке, крутится флюгер.
Вдалеке по траве и в кустах скачет черная небольшая собачка, запрыгивает на холм, показывается, смотрит, ждет. Ее выгуливает большая белая, молчаливая.
Воет ветер, на деревьях обрывки полиэтилена. Дразнится красный язык на заграждении перед стройкой.
Папа говорит, что в тундре месяцами так дует ветер, нет у него причин не дуть, не о что остановиться, космос ему не указ, не причина, космос даже не над, космос - в нем. Или наступает та космическая тишина, только северное сияние - и тишина, медведи ходят - молча, никогда, никогда ни один не дал услышать свой голос. Нечеловеческая картина. И я могла бы в нее войти, в ней жить.

Афиша обещает некоего Вячеслава. Фамилия содрана.
На верхней ветке куста сидит хохлатая птичка, трещит, пощелкивает без остановки - ну, Жириновский.
Двое младенцев в коляске ведут философский диалог, родитель их толкает, закутанных в пленку, в их герметичных космонавтских камерах.

Провинциальная, пригородная беспраздничная убогость, убыль всего.

Сколько веток наломано... Красноватые, гладкие, в радужную сиреневую пленку - прошлогодние с берез. Зеленоватая кора на тополиных, с выпуклыми причудливыми сочленениями, в каждом - глаз. Инопланетные веточки.

Насколько поражает эта вылезшая за считанные дни растительность: каждый свернутый в эмбрион еще листик, рто-глазастое междоузлие, рожки и гусенички вывесившихся ниточек-семян, которые вскоре лопнут пухом, шипастые, рогатые, кожухокрылые - так уродливы, вплоть до какого-то глубоководного страха, вблизи и так прекрасны как целое с небесно-древесным пейзажем.

Хорошо, что мы пришли уже. Обогнали ветер. Очень долго, очень громко он выводит длинноты свои, надавливает на наше стекло.

Почти исполнилось желание, точко очень кратко - постояла у сморщенной, плещущей коричневой воды. И такой ветер в вербы, в пыль, в пыльцу, в траву, в лицо - что не важно, сколько ее, этой воды, перед тобой.

Вот сейчас представляю, эти зеленые ктулху будут отрываться и лететь к нам в стекло, лететь на балкон. Кажется, что даже стемнело от ветра. Внизу по пыльному пятачку бродит единственный человек в спортивном костюме, курит - и еще больше сгущает темноту и тучи, шаманит. Обходит машины, как танцует, а не ждет. Грохает вдалеке - а я еще жду салюта: вдруг, мало ли? Будет светло и ярко, с неба посыалется огненная шелуха, кислая, жгуче сворачивающаяся в змейку, если попадает в открытый рот, шипит яростно и окончательно становится каменной. От фейерверков стразу внутри становится жарко, как будто плакал или кричал, или плясал, или бежал куда-то. Очень светло - потому что память остается и в темноте. Я до сих пор люблю эти вещи - зимой и особенно летом, эту сходящую с неба темперу.

***
shlomith_mirka: (Default)
1 мая 2012.

***
Елочные листочки одуванчиков, целый лес у ног.
Гогочут подростки. "Им не надо веселых богов, они сами веселые боги, " - сказал папа.
На стене лик в противогазе - или без всего. Написано: "Серега". Вот неизвесный друг-художник у Сереги. И улыбается этот Серега со стены какого-то дома саркофажного типа.
Растоптанные орешки ольшины.
Мерный звон забиваемых колышков, строят дома и конюшню на поле. В жестяной забор ломится ветер. Кот-ландсграф уходит по грядке, крутится флюгер.
Вдалеке по траве и в кустах скачет черная небольшая собачка, запрыгивает на холм, показывается, смотрит, ждет. Ее выгуливает большая белая, молчаливая.
Воет ветер, на деревьях обрывки полиэтилена. Дразнится красный язык на заграждении перед стройкой.
Папа говорит, что в тундре месяцами так дует ветер, нет у него причин не дуть, не о что остановиться, космос ему не указ, не причина, космос даже не над, космос - в нем. Или наступает та космическая тишина, только северное сияние - и тишина, медведи ходят - молча, никогда, никогда ни один не дал услышать свой голос. Нечеловеческая картина. И я могла бы в нее войти, в ней жить.

Афиша обещает некоего Вячеслава. Фамилия содрана.
На верхней ветке куста сидит хохлатая птичка, трещит, пощелкивает без остановки - ну, Жириновский.
Двое младенцев в коляске ведут философский диалог, родитель их толкает, закутанных в пленку, в их герметичных космонавтских камерах.

Провинциальная, пригородная беспраздничная убогость, убыль всего.

Сколько веток наломано... Красноватые, гладкие, в радужную сиреневую пленку - прошлогодние с берез. Зеленоватая кора на тополиных, с выпуклыми причудливыми сочленениями, в каждом - глаз. Инопланетные веточки.

Насколько поражает эта вылезшая за считанные дни растительность: каждый свернутый в эмбрион еще листик, рто-глазастое междоузлие, рожки и гусенички вывесившихся ниточек-семян, которые вскоре лопнут пухом, шипастые, рогатые, кожухокрылые - так уродливы, вплоть до какого-то глубоководного страха, вблизи и так прекрасны как целое с небесно-древесным пейзажем.

Хорошо, что мы пришли уже. Обогнали ветер. Очень долго, очень громко он выводит длинноты свои, надавливает на наше стекло.

Почти исполнилось желание, точко очень кратко - постояла у сморщенной, плещущей коричневой воды. И такой ветер в вербы, в пыль, в пыльцу, в траву, в лицо - что не важно, сколько ее, этой воды, перед тобой.

Вот сейчас представляю, эти зеленые ктулху будут отрываться и лететь к нам в стекло, лететь на балкон. Кажется, что даже стемнело от ветра. Внизу по пыльному пятачку бродит единственный человек в спортивном костюме, курит - и еще больше сгущает темноту и тучи, шаманит. Обходит машины, как танцует, а не ждет. Грохает вдалеке - а я еще жду салюта: вдруг, мало ли? Будет светло и ярко, с неба посыалется огненная шелуха, кислая, жгуче сворачивающаяся в змейку, если попадает в открытый рот, шипит яростно и окончательно становится каменной. От фейерверков стразу внутри становится жарко, как будто плакал или кричал, или плясал, или бежал куда-то. Очень светло - потому что память остается и в темноте. Я до сих пор люблю эти вещи - зимой и особенно летом, эту сходящую с неба темперу.

***
shlomith_mirka: (Default)
1 мая 2012.

***
Елочные листочки одуванчиков, целый лес у ног.
Гогочут подростки. "Им не надо веселых богов, они сами веселые боги, " - сказал папа.
На стене лик в противогазе - или без всего. Написано: "Серега". Вот неизвесный друг-художник у Сереги. И улыбается этот Серега со стены какого-то дома саркофажного типа.
Растоптанные орешки ольшины.
Мерный звон забиваемых колышков, строят дома и конюшню на поле. В жестяной забор ломится ветер. Кот-ландсграф уходит по грядке, крутится флюгер.
Вдалеке по траве и в кустах скачет черная небольшая собачка, запрыгивает на холм, показывается, смотрит, ждет. Ее выгуливает большая белая, молчаливая.
Воет ветер, на деревьях обрывки полиэтилена. Дразнится красный язык на заграждении перед стройкой.
Папа говорит, что в тундре месяцами так дует ветер, нет у него причин не дуть, не о что остановиться, космос ему не указ, не причина, космос даже не над, космос - в нем. Или наступает та космическая тишина, только северное сияние - и тишина, медведи ходят - молча, никогда, никогда ни один не дал услышать свой голос. Нечеловеческая картина. И я могла бы в нее войти, в ней жить.

Афиша обещает некоего Вячеслава. Фамилия содрана.
На верхней ветке куста сидит хохлатая птичка, трещит, пощелкивает без остановки - ну, Жириновский.
Двое младенцев в коляске ведут философский диалог, родитель их толкает, закутанных в пленку, в их герметичных космонавтских камерах.

Провинциальная, пригородная беспраздничная убогость, убыль всего.

Сколько веток наломано... Красноватые, гладкие, в радужную сиреневую пленку - прошлогодние с берез. Зеленоватая кора на тополиных, с выпуклыми причудливыми сочленениями, в каждом - глаз. Инопланетные веточки.

Насколько поражает эта вылезшая за считанные дни растительность: каждый свернутый в эмбрион еще листик, рто-глазастое междоузлие, рожки и гусенички вывесившихся ниточек-семян, которые вскоре лопнут пухом, шипастые, рогатые, кожухокрылые - так уродливы, вплоть до какого-то глубоководного страха, вблизи и так прекрасны как целое с небесно-древесным пейзажем.

Хорошо, что мы пришли уже. Обогнали ветер. Очень долго, очень громко он выводит длинноты свои, надавливает на наше стекло.

Почти исполнилось желание, точко очень кратко - постояла у сморщенной, плещущей коричневой воды. И такой ветер в вербы, в пыль, в пыльцу, в траву, в лицо - что не важно, сколько ее, этой воды, перед тобой.

Вот сейчас представляю, эти зеленые ктулху будут отрываться и лететь к нам в стекло, лететь на балкон. Кажется, что даже стемнело от ветра. Внизу по пыльному пятачку бродит единственный человек в спортивном костюме, курит - и еще больше сгущает темноту и тучи, шаманит. Обходит машины, как танцует, а не ждет. Грохает вдалеке - а я еще жду салюта: вдруг, мало ли? Будет светло и ярко, с неба посыалется огненная шелуха, кислая, жгуче сворачивающаяся в змейку, если попадает в открытый рот, шипит яростно и окончательно становится каменной. От фейерверков стразу внутри становится жарко, как будто плакал или кричал, или плясал, или бежал куда-то. Очень светло - потому что память остается и в темноте. Я до сих пор люблю эти вещи - зимой и особенно летом, эту сходящую с неба темперу.

***
shlomith_mirka: (Default)
Так было на Москве-реке в субботу.



так )
shlomith_mirka: (Default)
Так было на Москве-реке в субботу.



так )
shlomith_mirka: (Default)
Так было на Москве-реке в субботу.



так )

Profile

shlomith_mirka: (Default)
shlomith_mirka

January 2013

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 08:11 pm
Powered by Dreamwidth Studios