shlomith_mirka: (Default)
***

Сейчас стало так много солнца, ко мне пришла кошка, а сетка на окне стала оранжевой, как будто раскаленной, как будто на ней осела какая-то рыже-будущая пыльца. Воробьи разговаривают о всяком: вопросительном, куртуазном.
На Каролине-Бугаз была дача, мы на ней жили. Нас привозила электричка, вытряхивала на пустую платформу, белую от солнца, мы шли по белейшему песку, и я видела там, близко со своего небольшого роста, белые скорлупки улиток. Белым налетом покрывались красные ягоды, росшие из колючек, белым был запах моря, белыми - голоса чаек.
А остальное - было виноградно-желтым, и зеленым, и пенно-розовым, как лиман, его шелковое пространство и туман над ним, и красным, как колючие цветы в саду.
Я помню эти колючие красно-желтые цветы и сухую траву, прямо за скрипучей калиткой (больше дыр, чем досок). Я ступала по ним и боялась, вышагивала, как цапля. В смородиновых кустах шуршали собаки - они всегда бегали вчетвером-вшестером, я их побаивалась и жалела, потому что уши у них были искусаны клещами. Сквозь виноградные лозы - усики, и листья, и мельчайшие бусины ягод - горело золотистое, желтое, ветреное солнце: оно легко исчезало и появлялась. На камнях были ящерки, однажды там нашелся изумрудно-зеленый хвост с синим пятнышком. Был колодец, который закрывался крышкой. Вода в нем была солона и тепла, однажды в колодце утонула большая светло-зеленая ящерица, я видела ее брюхо и больше к колодцу не ходила, а кружила и кружила по саду, в который мы оказались заброшены. Из сарая выпархивали летучие мыши, на белом подоконнике мазанки по вечерам сидел черный сверчок. Но лучше всего были походы на лиман: через сады, шелестящие тяжелой темно-зеленой листвой. Похожие сады я потом видела как-то в Смоленске, но то была слишком тяжелая, бензинова-холодная ранняя весна - и нам пахло рекой и хлебом, когда мы поднимались по какой-то улице (яме) Войкова. Ну а сейчас до Смоленска еще 14 лет. Сады Каролины-Бугаза. По лиману идут с сетями, на берегу трепыхаются серебристые рыбки, из песка на зарывшуюся в него ступню выползают рачки, на боку лежит врывшийся в песок ржавый катер, у него тонкие и хрупкие, как древесная кора, борта, внутри плещет вода. Рыбок выбрасываю обратно. А лиман белеет, тонет в молочном цвете, тянет небо за собой розовый и голубой туман, холодает, ветер доносит из садов сладчайший, айвовый и цветочный аромат. Я устала, силы ребенка к вечеру кончаются, мерзну и засыпаю на этом песке. Лиман плещет о шины, которыми укрепляют берег, лиман подмывает уже самые заборы, подбирается к домам. Темнеет - а там особые, белые и красные звезды, близкие и наклоненные, и сильный ветер. Папа уводит меня домой - садами. Собак уже не слышно. И мы стоим у калитки, провожаем последний поезд, скоростную теплую гремучую коробчонку для лягушонки, летящую по насыпи - над нашими глазами, клюем виноград прямо с веточки, держа ее в руках, я - клюю с рук. Ждем появления бражников и еще таких красивых больших жуков, похожих на майских, но больше и усатее. Они вечером вьются около огней платформы и около фонаря у нас на веранде. Однажды я, закружившись, наступила на такого жука в траве - и мне было очень жаль.
Там я впервые читала книжки на украинском.
А утром я слышала чаек и бакланов на просмоленных высоченных железнодорожных столбах.
Утром с папой шли по песку за водой, сопровождаемые собаками.
Мама сидела в саду в плетном кресле, она не любила ходить среди колкой, кусачей травы.

А еще там папа научил меня плавать - и я никогда не боялась моря, каким бы огромным оно ни было - уже в тогдашнем моем осознании. Любила его песок, витые твердые мелкие ракушки, соль - и особую жажду после него. Раскаленный песок, колючки.

Теперь ничего этого нет, а я до сих пор помню запах соли и запах смолы, железнодорожного вара.

Сегодня у моего папы День рождения.
Ура и ура!
shlomith_mirka: (Default)
***

Сейчас стало так много солнца, ко мне пришла кошка, а сетка на окне стала оранжевой, как будто раскаленной, как будто на ней осела какая-то рыже-будущая пыльца. Воробьи разговаривают о всяком: вопросительном, куртуазном.
На Каролине-Бугаз была дача, мы на ней жили. Нас привозила электричка, вытряхивала на пустую платформу, белую от солнца, мы шли по белейшему песку, и я видела там, близко со своего небольшого роста, белые скорлупки улиток. Белым налетом покрывались красные ягоды, росшие из колючек, белым был запах моря, белыми - голоса чаек.
А остальное - было виноградно-желтым, и зеленым, и пенно-розовым, как лиман, его шелковое пространство и туман над ним, и красным, как колючие цветы в саду.
Я помню эти колючие красно-желтые цветы и сухую траву, прямо за скрипучей калиткой (больше дыр, чем досок). Я ступала по ним и боялась, вышагивала, как цапля. В смородиновых кустах шуршали собаки - они всегда бегали вчетвером-вшестером, я их побаивалась и жалела, потому что уши у них были искусаны клещами. Сквозь виноградные лозы - усики, и листья, и мельчайшие бусины ягод - горело золотистое, желтое, ветреное солнце: оно легко исчезало и появлялась. На камнях были ящерки, однажды там нашелся изумрудно-зеленый хвост с синим пятнышком. Был колодец, который закрывался крышкой. Вода в нем была солона и тепла, однажды в колодце утонула большая светло-зеленая ящерица, я видела ее брюхо и больше к колодцу не ходила, а кружила и кружила по саду, в который мы оказались заброшены. Из сарая выпархивали летучие мыши, на белом подоконнике мазанки по вечерам сидел черный сверчок. Но лучше всего были походы на лиман: через сады, шелестящие тяжелой темно-зеленой листвой. Похожие сады я потом видела как-то в Смоленске, но то была слишком тяжелая, бензинова-холодная ранняя весна - и нам пахло рекой и хлебом, когда мы поднимались по какой-то улице (яме) Войкова. Ну а сейчас до Смоленска еще 14 лет. Сады Каролины-Бугаза. По лиману идут с сетями, на берегу трепыхаются серебристые рыбки, из песка на зарывшуюся в него ступню выползают рачки, на боку лежит врывшийся в песок ржавый катер, у него тонкие и хрупкие, как древесная кора, борта, внутри плещет вода. Рыбок выбрасываю обратно. А лиман белеет, тонет в молочном цвете, тянет небо за собой розовый и голубой туман, холодает, ветер доносит из садов сладчайший, айвовый и цветочный аромат. Я устала, силы ребенка к вечеру кончаются, мерзну и засыпаю на этом песке. Лиман плещет о шины, которыми укрепляют берег, лиман подмывает уже самые заборы, подбирается к домам. Темнеет - а там особые, белые и красные звезды, близкие и наклоненные, и сильный ветер. Папа уводит меня домой - садами. Собак уже не слышно. И мы стоим у калитки, провожаем последний поезд, скоростную теплую гремучую коробчонку для лягушонки, летящую по насыпи - над нашими глазами, клюем виноград прямо с веточки, держа ее в руках, я - клюю с рук. Ждем появления бражников и еще таких красивых больших жуков, похожих на майских, но больше и усатее. Они вечером вьются около огней платформы и около фонаря у нас на веранде. Однажды я, закружившись, наступила на такого жука в траве - и мне было очень жаль.
Там я впервые читала книжки на украинском.
А утром я слышала чаек и бакланов на просмоленных высоченных железнодорожных столбах.
Утром с папой шли по песку за водой, сопровождаемые собаками.
Мама сидела в саду в плетном кресле, она не любила ходить среди колкой, кусачей травы.

А еще там папа научил меня плавать - и я никогда не боялась моря, каким бы огромным оно ни было - уже в тогдашнем моем осознании. Любила его песок, витые твердые мелкие ракушки, соль - и особую жажду после него. Раскаленный песок, колючки.

Теперь ничего этого нет, а я до сих пор помню запах соли и запах смолы, железнодорожного вара.

Сегодня у моего папы День рождения.
Ура и ура!
shlomith_mirka: (Default)
***

Сейчас стало так много солнца, ко мне пришла кошка, а сетка на окне стала оранжевой, как будто раскаленной, как будто на ней осела какая-то рыже-будущая пыльца. Воробьи разговаривают о всяком: вопросительном, куртуазном.
На Каролине-Бугаз была дача, мы на ней жили. Нас привозила электричка, вытряхивала на пустую платформу, белую от солнца, мы шли по белейшему песку, и я видела там, близко со своего небольшого роста, белые скорлупки улиток. Белым налетом покрывались красные ягоды, росшие из колючек, белым был запах моря, белыми - голоса чаек.
А остальное - было виноградно-желтым, и зеленым, и пенно-розовым, как лиман, его шелковое пространство и туман над ним, и красным, как колючие цветы в саду.
Я помню эти колючие красно-желтые цветы и сухую траву, прямо за скрипучей калиткой (больше дыр, чем досок). Я ступала по ним и боялась, вышагивала, как цапля. В смородиновых кустах шуршали собаки - они всегда бегали вчетвером-вшестером, я их побаивалась и жалела, потому что уши у них были искусаны клещами. Сквозь виноградные лозы - усики, и листья, и мельчайшие бусины ягод - горело золотистое, желтое, ветреное солнце: оно легко исчезало и появлялась. На камнях были ящерки, однажды там нашелся изумрудно-зеленый хвост с синим пятнышком. Был колодец, который закрывался крышкой. Вода в нем была солона и тепла, однажды в колодце утонула большая светло-зеленая ящерица, я видела ее брюхо и больше к колодцу не ходила, а кружила и кружила по саду, в который мы оказались заброшены. Из сарая выпархивали летучие мыши, на белом подоконнике мазанки по вечерам сидел черный сверчок. Но лучше всего были походы на лиман: через сады, шелестящие тяжелой темно-зеленой листвой. Похожие сады я потом видела как-то в Смоленске, но то была слишком тяжелая, бензинова-холодная ранняя весна - и нам пахло рекой и хлебом, когда мы поднимались по какой-то улице (яме) Войкова. Ну а сейчас до Смоленска еще 14 лет. Сады Каролины-Бугаза. По лиману идут с сетями, на берегу трепыхаются серебристые рыбки, из песка на зарывшуюся в него ступню выползают рачки, на боку лежит врывшийся в песок ржавый катер, у него тонкие и хрупкие, как древесная кора, борта, внутри плещет вода. Рыбок выбрасываю обратно. А лиман белеет, тонет в молочном цвете, тянет небо за собой розовый и голубой туман, холодает, ветер доносит из садов сладчайший, айвовый и цветочный аромат. Я устала, силы ребенка к вечеру кончаются, мерзну и засыпаю на этом песке. Лиман плещет о шины, которыми укрепляют берег, лиман подмывает уже самые заборы, подбирается к домам. Темнеет - а там особые, белые и красные звезды, близкие и наклоненные, и сильный ветер. Папа уводит меня домой - садами. Собак уже не слышно. И мы стоим у калитки, провожаем последний поезд, скоростную теплую гремучую коробчонку для лягушонки, летящую по насыпи - над нашими глазами, клюем виноград прямо с веточки, держа ее в руках, я - клюю с рук. Ждем появления бражников и еще таких красивых больших жуков, похожих на майских, но больше и усатее. Они вечером вьются около огней платформы и около фонаря у нас на веранде. Однажды я, закружившись, наступила на такого жука в траве - и мне было очень жаль.
Там я впервые читала книжки на украинском.
А утром я слышала чаек и бакланов на просмоленных высоченных железнодорожных столбах.
Утром с папой шли по песку за водой, сопровождаемые собаками.
Мама сидела в саду в плетном кресле, она не любила ходить среди колкой, кусачей травы.

А еще там папа научил меня плавать - и я никогда не боялась моря, каким бы огромным оно ни было - уже в тогдашнем моем осознании. Любила его песок, витые твердые мелкие ракушки, соль - и особую жажду после него. Раскаленный песок, колючки.

Теперь ничего этого нет, а я до сих пор помню запах соли и запах смолы, железнодорожного вара.

Сегодня у моего папы День рождения.
Ура и ура!

Profile

shlomith_mirka: (Default)
shlomith_mirka

January 2013

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 29th, 2017 11:39 am
Powered by Dreamwidth Studios