May. 18th, 2012

shlomith_mirka: (Default)
Вчера была звана на химфак МГУ на защиту кандидатской диссертации Таней (Дубининой Татьяной Валентиновной!), моим давним и близким другом.
Ура! Таня, я так за тебя рада и так горда! Ты большая молодец! Действительно сложившийся ученый, это совершенная правда. За три года - подборка публикаций, два патента, столько конференций - это очень, очень продуктивно. Удачи, верных целей и точек приложения сил, плодотворной и радующей работы! Очень большая поддержка и "подушка безопасности" - семья и дом. Держитесь вместе!
И Лариса Годвиговна мне тоже понравилась)), и дама-оппонент - умна, мила, в речи точна и определённа, и вся атмосфера диссертационного совета, и, вероятно, факультета вообще.
Через неделю защищается муж Тани, Серёжа. Удачи!!!

Ну, а я, раздолбай раздолбайский, аспирантуру свою...гхм...да. Ну, может быть, теперь в гуманитарной области что-нибудь и когда-нибудь. Но как-то сделанное уже не внушает уверенности в своих способностях.

Сил вчера написать не было, я срубилась, только приехав домой. Успела на первую лекцию из цикла - брата Жерома Леферта "История детства" (медленное чтение первых глав Евангелия от Матфея). У нас, в ИФТИ святого Фомы.

http://ifti-thomas.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=124%3A2012-05-06-19-59-02&catid=11%3Aannouncements&lang=ru

(Коротко: в ИФТИ вход свободный вообще всем и всегда, можно приходить и слушать. Брат Жером читает цикл из 10 лекции, пока прочитаны только две.)

Мне очень нравится эта медлительность, то, как он организует и как мы используем время. Это тот текст, который для своего чтения требует в большой степени анализа контекста, того, "что в головах" у первых его читателей, читащюих его в 1-ом веке. Какое эхо в сознании эллинизированных иудеев могло иметь слово "генезис", каковы прецеденты употребления "титулов" "сын Давидов", "сын Авраамов".
Меня вообще поразила речь брата Жерома Леферта. Точнейшие метафоры - вовремя и в цель. То есть они не стоят в пустых местах как некие украшения, это сама плоть речи, точки наибольшей концентрации смыслов: вот как на карте рельефа выглядят горы... И речь сложна, требует концентрации и внимательного слушания, чтобы уловить игру оттенков, услышать вовремя - какую-то верхнюю точку, первый абрис новой темы. Музыка, конечно. У него текст даже в устной его форме - довольно сложно организованное музыкальное произведение.

Вот еще вчера было время немного погулять возле Университета. Я там редко бываю, поэтому, наверное, и впечатлилась, да еще и безлюдье, послеполуденная жара.

***
Одна бабочка вслед за другой - из лип, свысока в тень. Одна птица за другой - на ветку, лежащую на траве, друг против друга - крик, чирр. Одуванчики стоят высоко, ослепительно, веселые горожане. Сирени, каштаны, студенты. Совсем прозрачные, тонколистные акации. В кустах, в тени лежит собака, положив морду на землю, на шевелящиеся туда-сюда, как по морскому дну, тени, пищат сосунки.

Видела, как с елей желтой трухой осыпается, не оседая, пыльца, охватывает ствол облаком (елей и смирна). Видела, как облетают огромные деревья (деревья!) жасмина. Впрочем, как облетает жасмин, я уже знаю: у Людовика узнала. Это очень грустно, это совсем не похоже на мечты о сакуре. Эти лепестки забивают потом лужи. Это странное, дикое зрелище: май.
У каждого университета должен быть сад. Технарям - для отдохновения и свободы для мысли, гуманитарным - для дела. Извивы чугунных фонтанных рыб, хищная сила, черный вес в синейшем воздухе. Должны быть часы на башне, за башней - облако. Касталия.

Как мне сейчас, в это лето стало дорого и сердечно необходимо все это шевеление, это стояние. Касания и совместное упадание травы, шевеление гладкого, блестящего тополя, самим собой охваченного, как будто вторым образом, проходящим мимо, своим мерцанием. Стояние тюльпанов. Беличье скольжение взгляда вверх по бело-зеленому стволу - тополиному! Частое, тягловое, беговое (тянет всё существо!) дыхание собаки, птичьи споры, крикливые и кичливые, пара кружит друг напротив друга, как два тореро. Белая яблоня, белая собака. Застыла впереди в аллее. Белые цветки легчайшими лодочками минуют голову, как воздушный флот, ни один, летящий по параболе, не коснется. Не поймать.

Тополь - это, конечно, вариация дракона: чешуя листьев, лапы стволов. Сосны пылают, пылят.

***
Зато и Университет - летом, когда сады цветут, и зимой, когда луна и звёзды восходят над елями, когда вокруг фонаря и дерева ходят тент, по дорожкам, вокруг каждой вертикали, когда свет от снега восходит вверх, по стенам, - похож на Касталию, как её и представляла я себе. Вот эти сухие фонтаны с плещущимися в сухом, матово-синем воздухе чугунными рыбами. Из хищного чугуна черный, изогнутый вес, застывший и висящий. Головы львиц. Сидящая на мраморе девушка, встречающие друг друга люди, человек, на ходу играющий на дудочке, другой человек, с молчащей в черном чехле гитарой, приветствия, руки, взлетающие легко и бело, как одуванчиковые семена. Коричнево-красный раскаленный мрамор, сухой и блестящий, как вытертая кора, окаменевший сок. Стоящие среди желтых одуванчиков, среди желтых мелких цветов прогуливающиеся люди, под каштанами, под их широкими тенями: юбки в траву. Сменяющие друг друга цвета сирени, жасмина, красных и серебристых листьев, темной и светлой травы, различие роста, принятой ради пространства формы. Они здесь - как горожане, вышедшие на площадь, пожелавшие говорить друг другу, показывать себя, свой голос, рост и цвет, пожелавшие играть на дудочке, пожелавшие петь ради друг друга. И ради друг друга ставшие - маленькой сиренью, растянушимися в длинные поляны одуванчиками, высоким каштаном, красным кустом с мятыми, как парчовыми, листиками... Принять эту форму, стать собой ради них, ради воздуха, ради пространства, ради звука.

Я ведь думаю о звуке и времени, о том, что они родственны по природе: звук один из вещей мира - не вещь, не из материи пространства (хотя вполне из материи вообще в некоторых случаях, но может - и без атомов, как может быть слово ни ради кого, неслышное). Он не отсекает, он не делит. Тут совсем другое.
И тот же вопрос, что наполняет собой что: прстранство наполняет собой время, является его материей, его телом. И всё равно без ответа, потому что тот ответ, который формулируется, зависит от меня и моей ситуации, состояния и применим для меня только к ней, только ограниченно пригоден.
И тоже вопрос, что является посредником и между чем и чем. Слово (и человек всецело как собственное слово; собственное, но не принадлежащее и им не вполне детерминированное) - между бытием и существующим в бытии, как животное в тугой и невероятно большой воде. И насколько это тоннель. И что такое ошибки.

Что ж, моя свобода - смотреть. И я сделала свои отказы, чтобы иметь отношение к ней. А что плоды - не те, не так...

***
shlomith_mirka: (Default)
Вчера была звана на химфак МГУ на защиту кандидатской диссертации Таней (Дубининой Татьяной Валентиновной!), моим давним и близким другом.
Ура! Таня, я так за тебя рада и так горда! Ты большая молодец! Действительно сложившийся ученый, это совершенная правда. За три года - подборка публикаций, два патента, столько конференций - это очень, очень продуктивно. Удачи, верных целей и точек приложения сил, плодотворной и радующей работы! Очень большая поддержка и "подушка безопасности" - семья и дом. Держитесь вместе!
И Лариса Годвиговна мне тоже понравилась)), и дама-оппонент - умна, мила, в речи точна и определённа, и вся атмосфера диссертационного совета, и, вероятно, факультета вообще.
Через неделю защищается муж Тани, Серёжа. Удачи!!!

Ну, а я, раздолбай раздолбайский, аспирантуру свою...гхм...да. Ну, может быть, теперь в гуманитарной области что-нибудь и когда-нибудь. Но как-то сделанное уже не внушает уверенности в своих способностях.

Сил вчера написать не было, я срубилась, только приехав домой. Успела на первую лекцию из цикла - брата Жерома Леферта "История детства" (медленное чтение первых глав Евангелия от Матфея). У нас, в ИФТИ святого Фомы.

http://ifti-thomas.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=124%3A2012-05-06-19-59-02&catid=11%3Aannouncements&lang=ru

(Коротко: в ИФТИ вход свободный вообще всем и всегда, можно приходить и слушать. Брат Жером читает цикл из 10 лекции, пока прочитаны только две.)

Мне очень нравится эта медлительность, то, как он организует и как мы используем время. Это тот текст, который для своего чтения требует в большой степени анализа контекста, того, "что в головах" у первых его читателей, читащюих его в 1-ом веке. Какое эхо в сознании эллинизированных иудеев могло иметь слово "генезис", каковы прецеденты употребления "титулов" "сын Давидов", "сын Авраамов".
Меня вообще поразила речь брата Жерома Леферта. Точнейшие метафоры - вовремя и в цель. То есть они не стоят в пустых местах как некие украшения, это сама плоть речи, точки наибольшей концентрации смыслов: вот как на карте рельефа выглядят горы... И речь сложна, требует концентрации и внимательного слушания, чтобы уловить игру оттенков, услышать вовремя - какую-то верхнюю точку, первый абрис новой темы. Музыка, конечно. У него текст даже в устной его форме - довольно сложно организованное музыкальное произведение.

Вот еще вчера было время немного погулять возле Университета. Я там редко бываю, поэтому, наверное, и впечатлилась, да еще и безлюдье, послеполуденная жара.

***
Одна бабочка вслед за другой - из лип, свысока в тень. Одна птица за другой - на ветку, лежащую на траве, друг против друга - крик, чирр. Одуванчики стоят высоко, ослепительно, веселые горожане. Сирени, каштаны, студенты. Совсем прозрачные, тонколистные акации. В кустах, в тени лежит собака, положив морду на землю, на шевелящиеся туда-сюда, как по морскому дну, тени, пищат сосунки.

Видела, как с елей желтой трухой осыпается, не оседая, пыльца, охватывает ствол облаком (елей и смирна). Видела, как облетают огромные деревья (деревья!) жасмина. Впрочем, как облетает жасмин, я уже знаю: у Людовика узнала. Это очень грустно, это совсем не похоже на мечты о сакуре. Эти лепестки забивают потом лужи. Это странное, дикое зрелище: май.
У каждого университета должен быть сад. Технарям - для отдохновения и свободы для мысли, гуманитарным - для дела. Извивы чугунных фонтанных рыб, хищная сила, черный вес в синейшем воздухе. Должны быть часы на башне, за башней - облако. Касталия.

Как мне сейчас, в это лето стало дорого и сердечно необходимо все это шевеление, это стояние. Касания и совместное упадание травы, шевеление гладкого, блестящего тополя, самим собой охваченного, как будто вторым образом, проходящим мимо, своим мерцанием. Стояние тюльпанов. Беличье скольжение взгляда вверх по бело-зеленому стволу - тополиному! Частое, тягловое, беговое (тянет всё существо!) дыхание собаки, птичьи споры, крикливые и кичливые, пара кружит друг напротив друга, как два тореро. Белая яблоня, белая собака. Застыла впереди в аллее. Белые цветки легчайшими лодочками минуют голову, как воздушный флот, ни один, летящий по параболе, не коснется. Не поймать.

Тополь - это, конечно, вариация дракона: чешуя листьев, лапы стволов. Сосны пылают, пылят.

***
Зато и Университет - летом, когда сады цветут, и зимой, когда луна и звёзды восходят над елями, когда вокруг фонаря и дерева ходят тент, по дорожкам, вокруг каждой вертикали, когда свет от снега восходит вверх, по стенам, - похож на Касталию, как её и представляла я себе. Вот эти сухие фонтаны с плещущимися в сухом, матово-синем воздухе чугунными рыбами. Из хищного чугуна черный, изогнутый вес, застывший и висящий. Головы львиц. Сидящая на мраморе девушка, встречающие друг друга люди, человек, на ходу играющий на дудочке, другой человек, с молчащей в черном чехле гитарой, приветствия, руки, взлетающие легко и бело, как одуванчиковые семена. Коричнево-красный раскаленный мрамор, сухой и блестящий, как вытертая кора, окаменевший сок. Стоящие среди желтых одуванчиков, среди желтых мелких цветов прогуливающиеся люди, под каштанами, под их широкими тенями: юбки в траву. Сменяющие друг друга цвета сирени, жасмина, красных и серебристых листьев, темной и светлой травы, различие роста, принятой ради пространства формы. Они здесь - как горожане, вышедшие на площадь, пожелавшие говорить друг другу, показывать себя, свой голос, рост и цвет, пожелавшие играть на дудочке, пожелавшие петь ради друг друга. И ради друг друга ставшие - маленькой сиренью, растянушимися в длинные поляны одуванчиками, высоким каштаном, красным кустом с мятыми, как парчовыми, листиками... Принять эту форму, стать собой ради них, ради воздуха, ради пространства, ради звука.

Я ведь думаю о звуке и времени, о том, что они родственны по природе: звук один из вещей мира - не вещь, не из материи пространства (хотя вполне из материи вообще в некоторых случаях, но может - и без атомов, как может быть слово ни ради кого, неслышное). Он не отсекает, он не делит. Тут совсем другое.
И тот же вопрос, что наполняет собой что: прстранство наполняет собой время, является его материей, его телом. И всё равно без ответа, потому что тот ответ, который формулируется, зависит от меня и моей ситуации, состояния и применим для меня только к ней, только ограниченно пригоден.
И тоже вопрос, что является посредником и между чем и чем. Слово (и человек всецело как собственное слово; собственное, но не принадлежащее и им не вполне детерминированное) - между бытием и существующим в бытии, как животное в тугой и невероятно большой воде. И насколько это тоннель. И что такое ошибки.

Что ж, моя свобода - смотреть. И я сделала свои отказы, чтобы иметь отношение к ней. А что плоды - не те, не так...

***
shlomith_mirka: (Default)
Вчера была звана на химфак МГУ на защиту кандидатской диссертации Таней (Дубининой Татьяной Валентиновной!), моим давним и близким другом.
Ура! Таня, я так за тебя рада и так горда! Ты большая молодец! Действительно сложившийся ученый, это совершенная правда. За три года - подборка публикаций, два патента, столько конференций - это очень, очень продуктивно. Удачи, верных целей и точек приложения сил, плодотворной и радующей работы! Очень большая поддержка и "подушка безопасности" - семья и дом. Держитесь вместе!
И Лариса Годвиговна мне тоже понравилась)), и дама-оппонент - умна, мила, в речи точна и определённа, и вся атмосфера диссертационного совета, и, вероятно, факультета вообще.
Через неделю защищается муж Тани, Серёжа. Удачи!!!

Ну, а я, раздолбай раздолбайский, аспирантуру свою...гхм...да. Ну, может быть, теперь в гуманитарной области что-нибудь и когда-нибудь. Но как-то сделанное уже не внушает уверенности в своих способностях.

Сил вчера написать не было, я срубилась, только приехав домой. Успела на первую лекцию из цикла - брата Жерома Леферта "История детства" (медленное чтение первых глав Евангелия от Матфея). У нас, в ИФТИ святого Фомы.

http://ifti-thomas.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=124%3A2012-05-06-19-59-02&catid=11%3Aannouncements&lang=ru

(Коротко: в ИФТИ вход свободный вообще всем и всегда, можно приходить и слушать. Брат Жером читает цикл из 10 лекции, пока прочитаны только две.)

Мне очень нравится эта медлительность, то, как он организует и как мы используем время. Это тот текст, который для своего чтения требует в большой степени анализа контекста, того, "что в головах" у первых его читателей, читащюих его в 1-ом веке. Какое эхо в сознании эллинизированных иудеев могло иметь слово "генезис", каковы прецеденты употребления "титулов" "сын Давидов", "сын Авраамов".
Меня вообще поразила речь брата Жерома Леферта. Точнейшие метафоры - вовремя и в цель. То есть они не стоят в пустых местах как некие украшения, это сама плоть речи, точки наибольшей концентрации смыслов: вот как на карте рельефа выглядят горы... И речь сложна, требует концентрации и внимательного слушания, чтобы уловить игру оттенков, услышать вовремя - какую-то верхнюю точку, первый абрис новой темы. Музыка, конечно. У него текст даже в устной его форме - довольно сложно организованное музыкальное произведение.

Вот еще вчера было время немного погулять возле Университета. Я там редко бываю, поэтому, наверное, и впечатлилась, да еще и безлюдье, послеполуденная жара.

***
Одна бабочка вслед за другой - из лип, свысока в тень. Одна птица за другой - на ветку, лежащую на траве, друг против друга - крик, чирр. Одуванчики стоят высоко, ослепительно, веселые горожане. Сирени, каштаны, студенты. Совсем прозрачные, тонколистные акации. В кустах, в тени лежит собака, положив морду на землю, на шевелящиеся туда-сюда, как по морскому дну, тени, пищат сосунки.

Видела, как с елей желтой трухой осыпается, не оседая, пыльца, охватывает ствол облаком (елей и смирна). Видела, как облетают огромные деревья (деревья!) жасмина. Впрочем, как облетает жасмин, я уже знаю: у Людовика узнала. Это очень грустно, это совсем не похоже на мечты о сакуре. Эти лепестки забивают потом лужи. Это странное, дикое зрелище: май.
У каждого университета должен быть сад. Технарям - для отдохновения и свободы для мысли, гуманитарным - для дела. Извивы чугунных фонтанных рыб, хищная сила, черный вес в синейшем воздухе. Должны быть часы на башне, за башней - облако. Касталия.

Как мне сейчас, в это лето стало дорого и сердечно необходимо все это шевеление, это стояние. Касания и совместное упадание травы, шевеление гладкого, блестящего тополя, самим собой охваченного, как будто вторым образом, проходящим мимо, своим мерцанием. Стояние тюльпанов. Беличье скольжение взгляда вверх по бело-зеленому стволу - тополиному! Частое, тягловое, беговое (тянет всё существо!) дыхание собаки, птичьи споры, крикливые и кичливые, пара кружит друг напротив друга, как два тореро. Белая яблоня, белая собака. Застыла впереди в аллее. Белые цветки легчайшими лодочками минуют голову, как воздушный флот, ни один, летящий по параболе, не коснется. Не поймать.

Тополь - это, конечно, вариация дракона: чешуя листьев, лапы стволов. Сосны пылают, пылят.

***
Зато и Университет - летом, когда сады цветут, и зимой, когда луна и звёзды восходят над елями, когда вокруг фонаря и дерева ходят тент, по дорожкам, вокруг каждой вертикали, когда свет от снега восходит вверх, по стенам, - похож на Касталию, как её и представляла я себе. Вот эти сухие фонтаны с плещущимися в сухом, матово-синем воздухе чугунными рыбами. Из хищного чугуна черный, изогнутый вес, застывший и висящий. Головы львиц. Сидящая на мраморе девушка, встречающие друг друга люди, человек, на ходу играющий на дудочке, другой человек, с молчащей в черном чехле гитарой, приветствия, руки, взлетающие легко и бело, как одуванчиковые семена. Коричнево-красный раскаленный мрамор, сухой и блестящий, как вытертая кора, окаменевший сок. Стоящие среди желтых одуванчиков, среди желтых мелких цветов прогуливающиеся люди, под каштанами, под их широкими тенями: юбки в траву. Сменяющие друг друга цвета сирени, жасмина, красных и серебристых листьев, темной и светлой травы, различие роста, принятой ради пространства формы. Они здесь - как горожане, вышедшие на площадь, пожелавшие говорить друг другу, показывать себя, свой голос, рост и цвет, пожелавшие играть на дудочке, пожелавшие петь ради друг друга. И ради друг друга ставшие - маленькой сиренью, растянушимися в длинные поляны одуванчиками, высоким каштаном, красным кустом с мятыми, как парчовыми, листиками... Принять эту форму, стать собой ради них, ради воздуха, ради пространства, ради звука.

Я ведь думаю о звуке и времени, о том, что они родственны по природе: звук один из вещей мира - не вещь, не из материи пространства (хотя вполне из материи вообще в некоторых случаях, но может - и без атомов, как может быть слово ни ради кого, неслышное). Он не отсекает, он не делит. Тут совсем другое.
И тот же вопрос, что наполняет собой что: прстранство наполняет собой время, является его материей, его телом. И всё равно без ответа, потому что тот ответ, который формулируется, зависит от меня и моей ситуации, состояния и применим для меня только к ней, только ограниченно пригоден.
И тоже вопрос, что является посредником и между чем и чем. Слово (и человек всецело как собственное слово; собственное, но не принадлежащее и им не вполне детерминированное) - между бытием и существующим в бытии, как животное в тугой и невероятно большой воде. И насколько это тоннель. И что такое ошибки.

Что ж, моя свобода - смотреть. И я сделала свои отказы, чтобы иметь отношение к ней. А что плоды - не те, не так...

***
shlomith_mirka: (Default)
Я тут тоже в начеле немножко поговорю.

В какое-то очень счастливое время попалась мне в руки его книжка - в какое-то бездельное межсезонье, лето-не лето, полустуденчество - полуработа в научной группе. И вот после лаборатории я ехала на любимом трамвае (шестой мершрут! трамвай имени Вассермана) по кругу, по длинному кольцу - и мимо усадьбы и башенок со шпилями, и по почти спиральному бетонному мосту - длинный маршрут, смотри в окно, читай... Я так чуть не всего Бродского прочитала, мостясь на сером стуле в позе лотоса или повесив рюкзак на коленку. Летняя тишина, липы над крышей вагона - даже слышно - шуршат, тени листьев бросаются в окна, прыгают по спинкам и поручням, бегут по полу к задней площадке - соскакивают с трамвая. Тогда он ходил до Сокола, там у меня в парке место любимое было, там прыгали белки, наполовину смешно так полинявшие, как вылезшие из пухлых комбинезонов, там на камень-памятник погибшему в первой мировой студенту я и положила выпускные мои тюльпанчики, но сейчас не об этом.
Лето, сумерки, закончились эти липы, просто чистое матовое небо сверху, перегоревшее в фиолет от дневной жары, тупик, на котором кроме трамвайных рельсов - только поляна сурепки и пастушьей сумки, ругающийся водитель. Я, кстати, не в детстве, а курсе на 1-ом своего химического вуза иррационально хотела быть водителем трамвая, но я опять отвлеклась. И вот на этих кругах, отвлекаясь только на то, чтобы выскочить из пустого трамвая, перебежать этот сурепковый пустырь, вскочить в следующий, я читала стихи и воспоминания Дмитрия Веденяпина.
Эти человеческие, исполненные сострадания и того, что я назвала бы признанием священности жизни, глаза его - они ведь видели то же, что видели и мои: в дошкольном и школьном детстве - Истру, Архангельское, Петрово-Дальнее. Я не узнавала мест, я не знала тех полей, на окраинах-краях которых он стоял. Но я узнаю вкус пыльцы и запах ветра тех мест. Я как будто знаю лица его близких, имена которых он называет. Я узнаю первейшие воспоминания: угол света из-за шкафа, на потолке над головой и на полу.
Вооот... Уважение к жизни, понимания ее священности, освящение её в себе - как придание смысла молитвы каждому делу своих рук.

***
Д. Веденяпин.


Надо постучаться – и отворят.
Снег, шурша, мелькает над полотном.
В вертикальном небе зарыт клад.
Демон знает о нем.

Человек стоит на краю перрона
Навытяжку перед судьбой.
Чтобы отнять золото у дракона,
Нужно вступить с ним в бой.

Снег лежит – как покров бессилья...
Главное – не побежать назад!
У дракона фиолетовые крылья,
Неподвижный мертвый взгляд.

Главное – крикнуть дракону: "Нет!"
Крикнуть: "Убирайся!" ночному бреду...
Просыпаясь, мальчик видел свет,
Чтобы взрослый смутно верил в победу.

1988
shlomith_mirka: (Default)
Я тут тоже в начеле немножко поговорю.

В какое-то очень счастливое время попалась мне в руки его книжка - в какое-то бездельное межсезонье, лето-не лето, полустуденчество - полуработа в научной группе. И вот после лаборатории я ехала на любимом трамвае (шестой мершрут! трамвай имени Вассермана) по кругу, по длинному кольцу - и мимо усадьбы и башенок со шпилями, и по почти спиральному бетонному мосту - длинный маршрут, смотри в окно, читай... Я так чуть не всего Бродского прочитала, мостясь на сером стуле в позе лотоса или повесив рюкзак на коленку. Летняя тишина, липы над крышей вагона - даже слышно - шуршат, тени листьев бросаются в окна, прыгают по спинкам и поручням, бегут по полу к задней площадке - соскакивают с трамвая. Тогда он ходил до Сокола, там у меня в парке место любимое было, там прыгали белки, наполовину смешно так полинявшие, как вылезшие из пухлых комбинезонов, там на камень-памятник погибшему в первой мировой студенту я и положила выпускные мои тюльпанчики, но сейчас не об этом.
Лето, сумерки, закончились эти липы, просто чистое матовое небо сверху, перегоревшее в фиолет от дневной жары, тупик, на котором кроме трамвайных рельсов - только поляна сурепки и пастушьей сумки, ругающийся водитель. Я, кстати, не в детстве, а курсе на 1-ом своего химического вуза иррационально хотела быть водителем трамвая, но я опять отвлеклась. И вот на этих кругах, отвлекаясь только на то, чтобы выскочить из пустого трамвая, перебежать этот сурепковый пустырь, вскочить в следующий, я читала стихи и воспоминания Дмитрия Веденяпина.
Эти человеческие, исполненные сострадания и того, что я назвала бы признанием священности жизни, глаза его - они ведь видели то же, что видели и мои: в дошкольном и школьном детстве - Истру, Архангельское, Петрово-Дальнее. Я не узнавала мест, я не знала тех полей, на окраинах-краях которых он стоял. Но я узнаю вкус пыльцы и запах ветра тех мест. Я как будто знаю лица его близких, имена которых он называет. Я узнаю первейшие воспоминания: угол света из-за шкафа, на потолке над головой и на полу.
Вооот... Уважение к жизни, понимания ее священности, освящение её в себе - как придание смысла молитвы каждому делу своих рук.

***
Д. Веденяпин.


Надо постучаться – и отворят.
Снег, шурша, мелькает над полотном.
В вертикальном небе зарыт клад.
Демон знает о нем.

Человек стоит на краю перрона
Навытяжку перед судьбой.
Чтобы отнять золото у дракона,
Нужно вступить с ним в бой.

Снег лежит – как покров бессилья...
Главное – не побежать назад!
У дракона фиолетовые крылья,
Неподвижный мертвый взгляд.

Главное – крикнуть дракону: "Нет!"
Крикнуть: "Убирайся!" ночному бреду...
Просыпаясь, мальчик видел свет,
Чтобы взрослый смутно верил в победу.

1988
shlomith_mirka: (Default)
Я тут тоже в начеле немножко поговорю.

В какое-то очень счастливое время попалась мне в руки его книжка - в какое-то бездельное межсезонье, лето-не лето, полустуденчество - полуработа в научной группе. И вот после лаборатории я ехала на любимом трамвае (шестой мершрут! трамвай имени Вассермана) по кругу, по длинному кольцу - и мимо усадьбы и башенок со шпилями, и по почти спиральному бетонному мосту - длинный маршрут, смотри в окно, читай... Я так чуть не всего Бродского прочитала, мостясь на сером стуле в позе лотоса или повесив рюкзак на коленку. Летняя тишина, липы над крышей вагона - даже слышно - шуршат, тени листьев бросаются в окна, прыгают по спинкам и поручням, бегут по полу к задней площадке - соскакивают с трамвая. Тогда он ходил до Сокола, там у меня в парке место любимое было, там прыгали белки, наполовину смешно так полинявшие, как вылезшие из пухлых комбинезонов, там на камень-памятник погибшему в первой мировой студенту я и положила выпускные мои тюльпанчики, но сейчас не об этом.
Лето, сумерки, закончились эти липы, просто чистое матовое небо сверху, перегоревшее в фиолет от дневной жары, тупик, на котором кроме трамвайных рельсов - только поляна сурепки и пастушьей сумки, ругающийся водитель. Я, кстати, не в детстве, а курсе на 1-ом своего химического вуза иррационально хотела быть водителем трамвая, но я опять отвлеклась. И вот на этих кругах, отвлекаясь только на то, чтобы выскочить из пустого трамвая, перебежать этот сурепковый пустырь, вскочить в следующий, я читала стихи и воспоминания Дмитрия Веденяпина.
Эти человеческие, исполненные сострадания и того, что я назвала бы признанием священности жизни, глаза его - они ведь видели то же, что видели и мои: в дошкольном и школьном детстве - Истру, Архангельское, Петрово-Дальнее. Я не узнавала мест, я не знала тех полей, на окраинах-краях которых он стоял. Но я узнаю вкус пыльцы и запах ветра тех мест. Я как будто знаю лица его близких, имена которых он называет. Я узнаю первейшие воспоминания: угол света из-за шкафа, на потолке над головой и на полу.
Вооот... Уважение к жизни, понимания ее священности, освящение её в себе - как придание смысла молитвы каждому делу своих рук.

***
Д. Веденяпин.


Надо постучаться – и отворят.
Снег, шурша, мелькает над полотном.
В вертикальном небе зарыт клад.
Демон знает о нем.

Человек стоит на краю перрона
Навытяжку перед судьбой.
Чтобы отнять золото у дракона,
Нужно вступить с ним в бой.

Снег лежит – как покров бессилья...
Главное – не побежать назад!
У дракона фиолетовые крылья,
Неподвижный мертвый взгляд.

Главное – крикнуть дракону: "Нет!"
Крикнуть: "Убирайся!" ночному бреду...
Просыпаясь, мальчик видел свет,
Чтобы взрослый смутно верил в победу.

1988

Profile

shlomith_mirka: (Default)
shlomith_mirka

January 2013

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 07:58 pm
Powered by Dreamwidth Studios